Драгоценные шедевры Музея Гюльбенкяна в Лиссабоне

Каждое украшение, каждый камень в этом музее, будь то древний амулет или изысканная брошь эпохи ар-нуво, существуют не сами по себе. Это часть тщательно выстроенного мира. И этот мир принадлежит одному человеку – Калусту Гюльбенкяну, финансисту, стратегу, человеку с безошибочным вкусом. Он вошёл в историю благодаря как нефтяным сделкам, так и коллекционированию утончённых собраний искусства XX века.  

Гюльбенкян не гнался за количеством, не стремился обладать модными коллекциями, не поддавался на громкие имена. Он видел в предметах характер, энергию, культурный контекст. Именно поэтому его коллекция воспринимается не как музей в привычном смысле, а как продуманное художественное высказывание.

Одним из самых выразительных произведений коллекции стала работа Франсуа-Тома Жермен. Серебряная скульптурная группа, созданная около 1766 года, изначально задумывалась как дипломатический жест. Её заказала императрица Елизавета Петровна для своего дяди – генерала Петра Салтыкова.

Жермен работал в эпоху, когда серебро перестало быть просто драгоценным металлом. Оно стало скульптурой, где детали живут, играют светом и создают глубину. Поэтому композиция с Вакхом и путти отражает театральную сцену, где есть движение, настроение и почти чувственная пластика. 

Отдельного внимания заслуживает кувшин неизвестного французского мастера 1730-х годов.

Тогда такие объекты стали называть «диковинами», которыми украшали кабинеты коллекционеров.

Кувшин грушевидной формы из яшмы декорировали миниатюрными рокайльными скульптурами из золота по эскизам Франсуа Буше. А в собрание музея он попал из коллекции барона Шарля де Ротшильда.

Знакомство Лалика и Калуста Гюльбенкяна произошло в середине 1890-х годов и стало редким примером совпадения вкусов. Коллекционер умел видеть будущее, а ювелир – создавать его.

Уже в 1900 году Гюльбенкян приобрёл у мастера первые работы, и этот выбор стал безошибочным, так как ставка была сделана на талант и на новое мышление в ювелирном искусстве.

Лалик работал в момент, когда сама идея драгоценности требовала пересмотра, ведь до него украшение оценивалось прежде всего по стоимости материалов.

Корсажное украшение «Женщина-стрекоза»

Одно из самых ярких ювелирных творений Рене Лалика. В этом произведении нет привычной симметрии и напускной строгости. Женское лицо, переходящее в крылья насекомого, создаёт образ на грани красоты и фантазии. 

«Женщина-стрекоза» была создана мастером ко всемирной выставке в Париже в 1900 году, а спустя 3 года куплена Гюльбенкяном у самого мастера. Украшение из золота, эмали, халцедона, лунного камня и бриллиантов успело не только украсить стенды Французской республики на самой выставке, но и побывать на платье Сары Бернар.

Пластина для чокера «Женская фигура»

В этом украшении Лалик работает с контрастами. Гладкая поверхность хризопраза, текучесть эмали, тонкая графика линий: всё подчинено одной задаче – создать живое ощущение, почти портрет, но не буквальный, а эмоциональный.

Пластина для чокера была в числе первых приобретений, купленных Гюльбенкяном у ювелира в 1900 году.

Диадема «Петух»

В диадеме соединяются материалы, которые раньше не воспринимались как равные: рог, эмаль, кварц и аметист. Всё это складывается в сложную, почти живую структуру.

Как и «Женщина-стрекоза», украшение было представлено на Всемирной выставке в Париже в 1900 году, когда имя Лалика окончательно утвердилось в статусе великого новатора ювелирного искусства. Лалик не боялся нарушать привычную иерархию, и именно это делает его работы современными даже сегодня.

Подвеска «Женское лицо»

Мастер сознательно уходит от драгоценных элементов и вводит в композицию стекло, которое в его руках приобретает эстетическую глубину. Крупная жемчужина добавляет мягкости и завершает образ, отсылая к эпохе Возрождения, где гармония и пластика формы ценились не меньше, чем редкость материала.

В этой подвеске нет демонстративной роскоши, но есть то самое ощущение внутреннего света, которое делает вещь по-настоящему ценной.

Украшение для корсажа «Змеи»

Змеи в корсажном украшении приобретают особую выразительность, и это уже не просто декоративный элемент, а образ, наполненный ассоциациями: от искушения до обновления.

Здесь Лалик работает с более напряжённой, символически насыщенной темой. В его интерпретации змеи – это образ, в котором соединяются противоречия: опасность и притяжение, движение и покой, жизнь и трансформация.

Композиция построена так, что линии словно текут, обвивая форму и создают ощущение живого движения. Украшение не статично, оно будто дышит, реагирует на свет, меняется в зависимости от угла взгляда. Именно эта динамика делает его особенно современным.

В 1902 году в Египте нашли так называемый абукирский клад. И эта находка стала сенсацией. В него входили римские ауреусы и медальоны исключительного качества, многие из которых впоследствии разошлись по крупнейшим музеям мира. Лишь немногие сохранились в целостных коллекциях, и именно поэтому присутствие таких предметов в собрании Гюльбенкяна воспринимается как особая удача.

В самом медальоне нет декоративной избыточности, характерной для более поздних эпох. Вся выразительность сосредоточена в образе: Александр Македонский представлен как почти божественный персонаж. Чёткий профиль, выверенные пропорции, спокойная сила взгляда – всё подчинено задаче создать символ, а не портрет.